Поляков Г.Г.
© Поляков Г.Г., 2000

В НОЧЬ ПОД НОВЫЙ ГОД

Во время войны я плавал на эсминце “Живучий” командиром зенитной батареи. Такого типа кораблей в составе эскадры Северного флота насчитывалось девять – они были предоставлены нам англичанами во временное пользование.

Со второй половины 1944 г. защита морских коммуникаций на Севере стала для эсминцев главной. Но иногда им приходилось быть в роли спасателей и буксировщиков торпедированных гитлеровцами судов. Расскажу о двух эпизодах, участником которых довелось мне быть.

Стояли последние дни 1944 г. В ближайшее время союзных конвоев не ожидалось. Эсминцы только что закончили очередной групповой поиск вражеских субмарин и возвращались на базу. “Живучему” и “Жестокому” стоянку определили на этот раз у причала Полярного. Корабли отшвартовались борт о борт вечером 30 декабря.

У моряков было хорошее настроение. С фронтов поступали вести о новых успехах Красной Армии, сообщалось о боях в Восточной Пруссии – фашистском логове. Было ясно, что враг обречен. Но, подобно загнанному зверю, он еще яростно огрызался. Не складывали фашисты оружия и на море. В этих условиях нельзя было расслабляться, проявлять благодушие и самоуспокоенность. И все-таки близость Нового года чувствовалась на кораблях. Ведь уже несколько лет советские люди не отмечали по-настоящему этого праздника, и тут выпало двое суток на берегу!

Моряки “Живучего” и “Жестокого” получили пригласительные билеты на елку в Дом флота. Сход с корабля – по боевым сменам. Счастливчики первой боевой смены начали готовиться к празднику сразу же после прибытия кораблей в Полярное. Они еще и после отбоя чистили и гладили форму, передавая единственный утюг из рук в руки.

В третьем часу ночи, когда все еще крепко спали, на “Живучем” неожиданно прозвучал сигнал аврала. Вслед ему раздался по трансляции голос старпома Проничкина:

- Корабль к походу и бою экстренно изготовить!

Такая же команда прозвучала и на “Жестоком”. “Что же случилось?” – думал каждый из нас, вскакивая с постели.

… Транспорт “Тбилиси” (типа “Либерти”) в восьмибалльный шторм шел из Мурманска в Печенгу с отрядом бойцов и грузов, остро необходимых фронту. В красном уголке свободные от вахты моряки наряжали елку. Пароход в охранении двух тральщиков и четырех “больших охотников” проходил у полуострова Рыбачий, когда у правого борта раздался сильный взрыв. В пробоину между вторым и третьим трюмами хлынула вода из-за борта. Носовая часть стала быстро погружаться, затем последовал сильный толчок, и пароход разломился пополам.

Кормовая часть осталась на плаву, но на ней вспыхнул пожар: загорелось сено, мазут, начали рваться бочки с бензином… Положение экипажа и пассажиров оказалось критическим. Спасаясь от огня и взрывов, люди прыгали за борт в ледяную воду, и все это происходило в кромешной темноте.

Корабли охранения не могли подойти к аварийному судну: шторм достигал 9 баллов, волна – 7 баллов. “Большому охотнику” удалось поднять из воды 61 человека. Оставшиеся на судне моряки и бойцы сумели ликвидировать пожар. Лишь с четвертой попытки тральщику АМ-115 удалось подойти к уцелевшей половине транспорта в подветренной стороны. Снять удалось всех, но погиб капитан судна Субботин – при сходе на тральщик во время сильного удара набежавшей волны он не удержался и попал между двумя бортами. От удара о судно на АМ-115 разошлись швы в средней части корпуса, а вскоре он получил пробоину в машинном отделении. С 77 спасенными тральщик отошел от борта “Тбилиси” и занял место в охранении.

Корма транспорта, покинутого экипажем, продолжала дрейфовать вдоль берега. В двух ее трюмах находился ценный груз, в корме размещалась также и главная машина. Все это надо было спасти.

“Живучему” и “Жестокому” предстояло в полярной штормовой ночи разыскать и отбуксировать на базу уцелевшую часть парохода.

Эсминцы вышли в залив в 3 часа ночи последнего предновогоднего дня. На экране радиолокатора четко обозначились скалистые берега, а впереди слева – остров Торос. Чем больше удалялись от берега эсминцы, тем сильнее ощущался шторм. Крен доходил до 40°. Корабли вели поиск строем фронта. Руководил спасательной операцией начальник штаба эскадры капитан 1 ранга А.М.Румянцев. Его командный пункт располагался на “Жестоком”. Через два часа активного поиска радиометристы “Живучего” в семи милях к северу от Цып-Наволока обнаружили три цели – аварийное судно и два тральщика. “Большие охотники” не могли больше справляться с разбушевавшейся стихией и ушли на базу.

С большим риском АМ-115 приблизился к “Живучему” и быстро передал всех спасенных им людей. Румянцев тут же отпустил тральщики на базу – им тоже такой шторм было больше не вынести.

Между тем транспорт дрейфовал на зюйд-ост. Он имел большой крен на левый борт, и волны спокойно гуляли по его разорванной палубе. На пароходе не было ни души, а принять буксирный конец кому-то надо. А кому? Румянцев приказал командиру “Жестокого” выделить пять добровольцев для высадки на аварийное судно, “Живучему” тем временем надлежало обеспечивать противолодочную оборону – ходить вокруг и периодически сбрасывать сковывающую серию глубинных бомб и тем самым отпугивать субмарины.

Добровольцев на “Жестоком” оказалось немало. Выбор пал на самых крепких и ловких. Пятерку смельчаков возглавил коренастый и цепкий главный старшина Игорь Раздеров – комендор.

Собрав на юте добровольцев, начальник штаба эскадры сказал:

- Важно выбрать момент для прыжка. Не торопитесь, но и не ждите, пока стукнемся бортами – толчок может быть сильным. В случае гибели транспорта примем все меры к вашему спасению. Румянцев пожелал удачи смельчакам, пожал руку каждому.

Пятеро моряков, одетых в меховые куртки, поднялись на ростры, откуда им предстояло прыгать. Опасное маневрирование продолжалось уже пять часов, и “Жестокому” никак не удавалось сблизиться с “Тбилиси” для прыжка пятерки Раздерова. Когда эсминец поднимало на гребень волны, транспорт оказывался далеко внизу, а потом, высокий, огромный, он взлетал над эсминцем, грозя раздавить его.

После нескольких неудачных попыток “Жестокому” удалось-таки приблизиться к аварийному судну, и добровольцы перескочили на корму “Тбилиси”. А перед тем луна вышла из разрывов облаков и ненадолго осветила искореженный взрывом пароход. Десятки глаз с обоих эсминцев с напряжением следили за акробатическими прыжками моряков над пучиной. “Жестокий” тут же отошел, но удара избежать не удалось – ростры оказались смятыми.

Прыжок оказался удачным для всех. Мокрые с головы до ног, закоченевшие на пронизывающем ветру, смельчаки приняли с “Жестокого” стальной буксирный конец и закрепили его за кнехт. Эсминец дал ход и начал буксировку. “Живучий” продолжал ходить кругами, периодически сбрасывая глубинные бомбы. Гидроакустики корабля на этот раз бездействовали – ввести в строй “Асдик” после недавнего столкновения с фашистской субмариной (“Живучий” таранил подводную лодку) так и не удалось – требовалось на несколько дней стать к причалу, а кораблей и без этого не хватало. Неработающая гидроакустика плохо влияла на настроение команды – что творилось под водой, никто не знал. Двое молодых краснофлотцев после вахты на ветру и морозе боялись спускаться на отдых в теплый кубрик. Закутавшись в овчинный тулуп, они устраивались спать на рострах возле дымовой трубы. Без особой нужды моряки старались не находиться внизу – торпеда могла попасть в корабль в любой момент.

Не прошло и двадцати минут, как буксирный трос лопнул. Пока убирали обрывок и готовили новый буксир, аварийное судно волной и ветром отнесло в сторону.

“Жестокий” снова приблизился к “Тбилиси” метров на двадцать пять – тридцать, чтобы забросить на него свинцовый груз с тонким проводником. Это удалось со второй попытки.

Добровольцы выбирали тяжелый буксирный трос, балансируя на перекошенной, скользкой ото льда палубе, это было очень тяжело и опасно. Наконец трос на пароходе закреплен и подан сигнал: “Можно давать ход!”

А стихия не хотела покоряться, шторм не унимался. Едва начинали буксировку, как стальной трос рвался словно нитка, и так десять (!) раз… “Тбилиси” дрейфовал вдоль северного побережья острова Кильдин, и остановить этот дрейф не удавалось.

Так прошел целый день. Наступила ночная пора, зачастили снежные разряды, и спасательные работы пришлось отложить до утра.

Новогоднюю ночь пятеро моряков во главе с Игорем Раздеровым провели на аварийном судне, не смыкая глаз. У двоих в кармане были билеты на елку в ДОФ (Дом офицеров флота -С.М.)…

Не спали в ту ночь и на “Живучем”. У радиолокатора и бомбометов, в машинных и котельных отделениях, на верхних боевых постах был установлен режим повышенной бдительности. Об этом напоминали и профилактические взрывы глубинных бомб. От частых взрывов, а может быть, от штормовых сотрясений на “Живучем” вышла из строя радиолокационная станция – отскочил верхний конец фидера. Необходимо было срочно исправить повреждение – каждая минута “слепоты” могла дорого обойтись кораблю и экипажу. Днем на ликвидацию неисправности ушло бы несколько минут, а в темноте при такой качке не то что паять – даже подняться по скоб-трапу к плексигласовому колпаку антенны было рискованно, да и включать освещение на верхней палубе запрещалось, но радиометрист краснофлотец Петров все-таки сумел устранить поломку. Он достал парусиновый чехол от антенны радиолокатора – и светомаскировка была обеспечена. Петров быстро припаял кончик фидера, подсвечивая себе карманным фонариком. Корабль снова стал “зрячим”.

Много было работы в новогоднюю ночь и у фельдшера “Живучего” Владимира Щедролосева. Среди спасенных с аварийного судна несколько человек нуждались в срочной медицинской помощи. Была и одна молодая женщина. Ей сразу же отвели каюту замполита. Женщина-поморка вместе со всеми добиралась пароходом в Печенгу, где трудился в порту строителем ее муж. За несколько минут до Нового 1945 года у поморки начались преждевременные роды. На боевом корабле такое случается очень редко, но Щедролосев не растерялся и сделал все, чтобы обезопасить появление на свет новой жизни. Вскоре он держал в руках розовое тельце мальчика.

Когда женщина отдохнула, она спросила у фельдшера имя корабля. Оказалось, по старинному поморскому обычаю ребенку дают имя того судна, на котором он появился на свет. Услышав название эсминца, поморка немного заколебалась, и сказала Владимиру Щедролосеву, что назовет сына его именем, но выполнила ли свое обещание молодая мать – сказать трудно.

Утром первого января снежные заряды утихли, видимость улучшилась и возобновились спасательные работы. А ветер между тем не утихал – 8 баллов и крупная волна с норда.

Аварийное судно за ночь опасно сдрейфовало к Кильдину – до берега оставалось пять кабельтовых. Подойти к нему эсминец не мог. Выручили подошедшие вскоре буксиры М-2 и М-12 с мощными буксирными устройствами. Противолодочную оборону обеспечивал прибывший на помощь лидер “Баку”и летающие лодки “Каталины”. Общими усилиями эсминцев и буксиров аварийное судно “Тбилиси” утром 2 января 1945 г. было приведено в Териберку.

Пятеро отважных моряков “Жестокого”, выполнив задание, благополучно вернулись на корабль. Они провели в экстремальных условиях без сна и отдыха 40 часов 15 минут. Всех их командующий флотом адмирал А.Г.Головко наградил орденами Красного Знамени.

Через двадцать лет океанский пароход “Тбилиси” снова начал бороздить моря и океаны – именно тогда и состоялась моя вторая встреча с этим судном. Но это был и тот, и не совсем тот “Тбилиси”, увиденный мною в морском торговом порту Риги. Умелыми руками рабочих архангельской судоверфи “Красная Кузница” к спасенной тогда нами корме “Тбилиси” приклепали носовую часть однотипного судна, пострадавшего от гитлеровских торпед, потом соединили трубопроводы и кабели в единую систему, отладили и выдали свидетельство о “втором рождении”. Это было хоть и запоздалым, но таким приятным сюрпризом для моряков двух эсминцев, не попавших по вине врага на новогоднюю елку в Дом флота.

Второй эпизод, связанный с буксировкой эсминцем аварийного судна, произошел в феврале того же 1945 г. Гитлеровцы продолжали стягивать на Север подводные лодки. После гибели эсминца “Деятельный” в январе 1945 г. и торпедирования “Разъяренного” в том же месяце основная тяжесть противолодочной борьбы легла на “шипы” (так моряки называли принятые в Англии эсминцы) и три старых “Новика”, так как новыми эсминцами типа “Гремящего” решили больше не рисковать.

3 февраля крупный конвой JW-64 вышел из английского порта Клайд в наши северные порты. В точку, где беломорская группа судов отделялась от мурманской, прибыли “Живучий” и три других эсминца, а также десять тральщиков и “больших охотников”. Была поставлена задача: эскортировать 15 союзных транспортов и танкеров в Белое море. Было известно, что по маршруту перехода немцы развернули несколько завес подводных лодок, действующих методом “волчьей стаи”. Кораблей охранения на этот раз было меньше тактической нормы, поэтому командир конвоя решил усилить охранение правого борта – со стороны берега вражеские субмарины нападали чаще всего; и расчет оказался верным: два раза конвой атаковали лодки, и оба - со стороны берега. Им, конечно, не удавалось пробиться сквозь плотное охранение к транспортам. В обоих случаях враг был обнаружен вовремя и отогнан от конвоя. В Белое море конвой прибыл без единой потери, а вот мурманской группе судов, охраняемой британскими кораблями, обойтись без потерь не удалось. Сначала в районе Сеть-Наволока немецкая подводная лодка торпедировала английский корвет “Денбай Кастл”; затем у входа в Кольский залив гитлеровцы повредили торпедами танкер “Норфиел” и транспорт “Хорейс Грей”. А вскоре в этом районе субмарины заявили о себе снова. 17 февраля “Живучий” и “Жестокий” вместе с другими кораблями охранения и торпедными катерами сопровождали союзный конвой RA-64, следовавший из Мурманска в Англию.

Уже через два часа после выхода из залива немецкие лодки начали свои атаки. Из динамика на мостике то и дело слышались донесения о подводных контактах с лодками. Загремели взрывы глубинных бомб, и не только – начали взрываться суда. Первым был торпедирован британский корвет “Ларк” – западнее Кильдина. “Живучему” было приказано по УКВ следовать к торпедированному корвету и приготовиться к буксировке его в Кольский залив. “Живучий” развернулся и вместе с эсминцем “Жестокий” направился оказывать помощь “Ларку”. Меньше чем через час “Живучему” передали новый приказ: “Оказать помощь торпедированному американскому транспорту в 13 милях к северо-западу от Кильдина”.

С буксировкой “Ларка” жестокий справился один. Многих моряков подобрал катер МО-434. Его сноровку отметил находившийся в составе конвоя командующий британским флотом адмирал Мур. В радиограмме, направленной адмиралу Головко, говорилось: “Желаю выразить свою благодарность за быстроту действий личного состава вашего охотника при спасении наших людей, выброшенных взрывом за борт, когда тыл торпедирован британский корвет “Ларк”.

“Жестокий”, связанный буксировкой “Ларка”, был фактически беззащитен. Субмарине не стоило большого труда атаковать малоподвижную цель. Но, к счастью, этого не произошло. А “Живучий” тем временем разыскивал торпедированный транспорт – им оказался “Томас Скотт” типа “Либерти”. Когда подошли к нему ближе, увидели, что на судне никого не осталось: американцы успели спустить шлюпки и покинуть судно. Для приемки буксирных концов было решено высадить группу краснофлотцев на “Томас Скотт”.

Швартовка к борту аварийного судна обошлась “Живучему” повреждением корпуса. Осмотрев “Томаса Скотта”, наши моряки обнаружили сильные повреждения в его носовой части. Пришлось заводить буксирные концы к корме и буксировать его кормой вперед. Дока заводили буксиры, к борту “Живучего” подошли два торпедных катера и передали на эсминец 38 американских моряков, снятых катерами со шлюпок. Все они были полураздеты и вымазаны мазутом. Разместили иностранцев по кубрикам, отмыли смесью спирта и торпедного керосина. Сильно пострадавших растерли спиртом и дали понемногу принять его внутрь. Моряки “Живучего” поделились с союзниками одеждой. Фельдшер Щедролосев и санитар Сильницын с большим трудом вывели трех потерпевших из шокового состояния.

Сняв с аварийного судна наших моряков, “Живучий” дал ход. Часа через два на мостик эсминца поднялся спасенный капитан “Томаса Скотта”. Обменявшись приветствиями с командиром, он удивленно спросил:

- Зачем вы его буксируете? Транспорт застрахован, и ущерб, нанесенный пароходной компании, будет полностью возмещен. Оставьте, пусть себе тонет!

Но бросать судно было не в наших правилах.

Прошло пять часов буксировки. Вдруг на эсминце почувствовали сильный рывок – это отломилась и затонула носовая часть “Томаса Скотта”. Поступление воды в кормовую часть, буксируемую эсминцем, усилилось – она начала проседать и быстро крениться.

- Отрубить корцы! – успели скомандовать с мостика. И вовремя: едва боцман рубанул топором по тросу, как корма судна скрылась в морской пучине. Это был первый случай, когда “Живучему” не удалось довести на базу аварийное судно.

Спасенные американцы были доставлены в Ваенгу (Североморск). Большинство из них оказались без теплой одежды. Моряки эсминца поделились с союзниками кто чем мог. Им очень понравились наши шерстяные одеяла – закутавшись в них с головой, американцы сошли на берег, где их ожидали машины.

Пополнив запасы топлива, глубинных бомб и продуктов, “Живучий” вместе с другими четырьмя эсминцами вышел в Печенгу – ему предстояло эскортировать в Кольский залив два транспорта…

Примечания

1. Отделение Центрального военно-морского архива (ОЦВМА). Ф.254, д.33938, л.9-10.

2. Центральный военно-морской архив. Ф.1401, оп. 24549, л.62.

3. ОЦВМА. ф.47, д.31713, л.25.